– Она из-за тебя с ума сходит. Слава ковырял ногтем краску на подоконнике. Окно в коридоре женской консультации выходило на задний двор больницы. Там дворник в выцветшей оранжевой жилетке лениво скреб метлой по асфальту. – Ну, не из-за тебя конкретно, – продолжил муж. – Просто ты молодая, а она… Ну. Ей тяжело на это смотреть. Я сидела на расшатанном стуле. Из трещины на сиденье торчал желтый, крошащийся поролон. На коленях у меня лежал пакет из магазина с бутылкой кефира и тремя зелеными яблоками...

Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...