В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея. – Ну что, Лерусь, берем? – мама всплеснула руками. – Красавица! Павлик ахнет...

— Посмотри на меня и на себя. Мне тридцать лет, я мужчина. Мне нужно пространство, чтобы прийти в себя, обдумать новые бизнес-проекты. А ты... что ты? Пигалица двадцатишестилетняя. Тебе и в кладовке будет норм, все равно только спишь там и в свой монитор пялишься...