— Мам, а что, мяса совсем нет? Я же просил хотя бы курицу запечь, я с работы как волк голодный, — Олег брезгливо потыкал ложкой в серую, вязкую массу в тарелке. — Ешь, что дают. Курица нынче денег стоит, а у меня до пенсии три дня и сто рублей в кошельке. Так что сегодня у нас высокая кухня — овсянка на воде без соли. Соль тоже закончилась, уж извини. Тамара Ивановна стояла у плиты, скрестив руки на груди. Халат на ней был старый, выцветший, с протертыми локтями, но чистый. Она смотрела на сына тяжелым, немигающим взглядом...

— Ты чё, с дуба рухнула? Света даже не повернула голову. Она стояла спиной к двери, уперев руки в борт стиральной машины, и смотрела, как в мутном стекле барабана кувыркается её любимое бежевое платье. Платье, кстати, было единственной вещью в этом доме, которая ещё не высказала своего веского мнения о её характере, методах ведения хозяйства и моральном облике в целом. Вопрос повис в воздухе, густой и липкий, как запах вчерашней солярки, который Вадим притащил на ботинках. — Я спрашиваю, ты совсем уже? — Вадим стоял в дверном проёме кухни, загораживая собой проход...