— Денис, сынок... а где же окно? Ты открой форточку, ради бога, у матери сердце зашлось, задыхается она! Где окно-то?! Семидесятишестилетний Пётр Степанович стоял посреди тесной, глухой коробки, судорожно расстёгивая верхние пуговицы застиранной фланелевой рубашки. В нос бил едкий, удушливый коктейль из запахов сырой штукатурки, дешёвого линолеума, технической резины и застоялой подвальной сырости. Рядом, тяжело опершись о косяк хлипкой межкомнатной двери, сползала по белёной стене семидесятитрехлетняя Анна Ильинична...