Приезжий спрашивает: «Что у вас тут местного попробовать?» Местный на секунду зависает. Потом неуверенно произносит: «Ну, рыба. Раки. Ещё, наверное, мраморная говядина». Диалог заканчивается неловким молчанием. Обе стороны чувствуют, что где-то рядом есть ответ, но схватить его не получается. Проблема Воронежа не в том, что здесь нет своей еды. Она есть. Проблема в том, что её никто не собрал в единую картину — ни для туриста, ни для местного жителя, который хочет есть не просто «вкусно», а «по-воронежски»...