Варвара Степановна готовилась к этому тосту недели три. И теперь, когда было сказано и про квартиру, которую она с мужем дарит молодым, и про ремонт, и про то, как она рада, что сын наконец-то остепенился, она сидела в ресторане, раскрасневшаяся, довольная. Принимала поздравления от дальней родни, которую сама же и позвала, чтобы было перед кем выступить. Тостов наговорили столько, что голова кружилась не от шампанского, а от этих речей, где слова «родной дом», «полная чаша» и «живите с Богом» повторялись, как заезженная пластинка...

Антонина Сергеевна Корнеева вышла из магазина с сеткой, в которой лежали кулёк пшена, полбуханки хлеба и две банки тушёнки. У порога остановилась, подтянула пуховый платок повыше. Январь в этом году был злой, для её возраста особенно: ноги уже не те, и в коленях с утра щёлкало. В магазине пахло селёдкой, мокрым линолеумом и горячей печкой. Голоса не утихали ещё за дверью, продолжали жужжать у Антонины Сергеевны в ушах, когда она шагнула в сухой снежный воздух. – Митрича-то будка стоит, ну та, у клёна, помнишь? – доносилось из-за прилавка...