Лев Толстой шёл по дороге и случайно разговорился со стариком. Тому было девяносто пять лет. Он служил ещё при Александре, потом при Николае. И когда старик начал вспоминать про службу, у Толстого, по его собственным словам, мороз пошёл по коже. Не от того, что старик ужасался. А от того, что не ужасался совсем. Он рассказывал о шпицрутенах — длинных гибких палках, которыми солдаты по приказу офицеров избивали провинившихся товарищей, — с той же интонацией, с какой рассказывают о погоде. Буднично...