Оля стояла у калитки детского сада и смотрела на захлопнувшуюся перед её носом дверь, и внутри у неё всё клокотало от злости. Да как они смеют, эти тётки в белых халатах, эти воспиталки, как они смеют указывать ей, матери, когда ей можно забирать своего ребёнка, а когда нельзя? Кто им вообще такое право дал? Она стояла, вцепившись в холодный металлический штырь калитки, и смотрела на дверь, за которой скрылись эти две бабы, и чувствовала, как в голове мутится от злости. Хотела рвануться обратно и забрать Настю силой, потому что это её дочь, и никто не имеет права указывать ей, что делать...