Елена стояла у раковины и мыла тарелки уже в третий раз за утро — не потому что они были грязные, а потому что пальцы сами искали дело. Вода шла горячая, пар поднимался, и в этом пару было легче не думать. За окном висело зимнее небо: белёсое, тяжёлое, будто тоже устало. Из комнаты донёсся голос Ильи — мягкий, сонный, как будто он просил о пустяке: — Лен, ты маме укол уже сделала? Она сказала, ты вчера поздно… Елена на секунду замерла, не оборачиваясь. — Сделаю, — ответила она ровно. И тут же добавила, сама не понимая зачем: — После завтрака...

Ирина открыла холодильник и сразу поняла, что утро сейчас пойдет не туда. Не потому, что холодильник был совсем пустой. Совсем пустой – это когда внутри стоит только лампочка и чужое эхо. Здесь еще можно было сделать вид, что «что-то есть»: банка соленых огурцов, половина пачки масла, подсохший кусок сыра в пакете, вчерашний йогурт Маши, который дочь открыла, попробовала и поставила обратно. В дверце болталась бутылка кетчупа, горчица, лимон с потемневшим краем и маленькая баночка хрена, которую никто не ел, но почему-то жалко было выбросить...