– Не знаю, сможешь ли ты когда‑нибудь меня простить, Сонечка… – произнесла Виктория, и слёзы тут же навернулись на глаза, потекли по бледным, осунувшимся щекам, оставляя на коже влажные, солёные дорожки. Она прижала снимок к груди, словно пытаясь передать тепло своего израненного сердца застывшему изображению дочери. – Я должна была всё бросить и приехать за тобой. Должна была! – шептала она, и каждое слово давалось с трудом, будто вырывалось из самой глубины души. – Но не сделала... И теперь эта...