Эдуард Львович так долго размешивал сахар, что ложечка, кажется, успела нагреться. «Через десять лет у нас будет как в Европе, помяни моё слово. Полстраны одиноких. Ни денег, ни планов и, главное, ни детей»,— сказал он и постучал ложечкой о подстаканник, будто поставил печать. Я открыла было рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Мы сидели у него на кухне, этажом ниже моей квартиры. Он позвал меня на пирог с капустой, купленный в пекарне у остановки, и честно в этом признался: «Сам не пеку, руки не оттуда»...