— Ты что, совсем ослеп или притворяешься? — голос Валерии был низким, хриплым от усталости после десятичасового перелета, но в нем уже слышалось то зловещее скрежетание, которое обычно предшествует буре. Она стояла в прихожей, все еще сжимая ручку чемодана, и не делала ни шага вперед. Ноги, обутые в тяжелые осенние ботинки, приросли к коврику. Коврик, кстати, был не её. Вместо лаконичного черного прямоугольника, который она заказывала у дизайнеров полгода назад, под ногами распласталось нечто ворсистое, грязно-бежевое, с выцветшими цветами по краям...

Анна вжалась в дверной косяк и превратилась в зрение и слух. Художница рыжая, как на фото. Волосы собраны в небрежный пучок, она проткнула их двумя кисточками вместо шпилек. На Кире надет огромный свитер грубой вязки, с оголенным одним плечом, а джинсы заляпаны охрой и ультрамарином. Кира что-то экспрессивно рассказывала, при этом размахивала грязными от угля руками. — ...и ты понимаешь, он смотрит на эту картину и говорит: «Слишком много красного, это агрессивно!» А я ему: «Это не агрессия, идиот, это жизнь! Это пульс!» Игорь смотрел на нее с нескрываемым обожанием...