Балладу ненависти и посвятить её всему, что его раздражало последние дни — Арнфельду, стражникам, и даже Вейлу, который слишком сладко улыбался. Но пальцы не слушались, рифмы не складывались. В голову лезла какая-то ерунда вроде «Арнфельд — дрянной дед, который видит во всём вред». Он смял лист, бросил на пол. — Не идёт, — вздохнул бард. Он взял новый лист и начал просто водить пером по бумаге, рисуя петли и закорючки. Чернила переливались — густые, синие, с фиолетовым отливом. Они ложились на бумагу ровно, блестяще, и Джулиан засмотрелся...