— Мы прописали племянника в твою студию, ты не обеднеешь. Голос тети Гали в трубке звучал не просто уверенно — в нем звенела та непрошибаемая, железобетонная наглость, которую люди беспардонные искренне считают семейной душевностью. — Что ты сделала? — переспросил Артем, медленно опуская чашку с кофе на подоконник. Кофе остыл, но пальцы обожгло внезапной волной холодной ярости. — Ой, Тема, не делай трагедию на пустом месте! — тетя фыркнула, где-то на заднем плане загремели кастрюли, послышался хруст чипсов и ленивое мычание двадцатидвухлетнего Костика...

Я лежала пластом, уткнувшись лицом в подушку, и пыталась просто дышать. Температура 39,2 превратила тело в чугунную плиту, а в ушах стоял ровный звон. Я уже не чувствовала ни запахов, ни вкуса, только эту всепоглощающую слабость, когда даже повернуть голову — целое событие...