Приснился ручей. Вернее, сам ручей был скрыт густым кустарником, но выдавал себя мягким и чистым журчанием, которое ласкало слух и не давало возможности обмануться. Разведя ветви, Паша увидел его. Но это был не просто ручей, а самое его начало — небольшой родник. Вода, избавившись от подземного плена, стремилась нежными звуками поделиться со всеми своею радостью и ласкали слух. Только потом Паша осознал истинную причину восторга — он слышал. И звуки ручья, и шум ветвей старой ивы, и далёкое пение неведомой птицы он хорошо и отчётливо слышал...

Это случилось в конце ноября, когда первый снег уже сошёл, а новый не выпал, и земля лежала чёрная, мёрзлая, звенящая под ногами, будто каждый её ком затвердел до каменной плотности. Небо висело низкое, серое, словно старая вата, пропитанная дождём и провисшая под собственной тяжестью. Воздух был колючим от близкого мороза, он забирался под воротник, щипал щёки, заставлял ёжиться при каждом вдохе. Такие дни называют мёртвым сезоном, когда осень уже кончилась, а зима ещё не решилась вступить в права, и мир будто замер в неловкой паузе между двумя состояниями...