Жмыхов лежал лицом вниз в белой муке. Вокруг валялась разбитая утварь, опрокинутые мешки, в воздухе медленно оседала пыль. Пятеро его людей были снаружи — живые, но недееспособные. Двое московских профессионалов тоже. Пекарь стоял над ним. Левая рука висела неестественно, плечо было вывихнуто или сломано. Правая работала. На лице читалось спокойствие. Ни холодное, ни жестокое. Просто спокойствие человека, сделавшего то, что должен был сделать. — Хватит, — сказал он. — Ты проиграл. Три месяца назад этот человек пёк хлеб...

Алина вышла из клуба последней. Музыка ещё гремела внутри, но ей нужно было домой — мать обещала ждать не позже одиннадцати, а на часах уже было без двадцати. Она поправила короткие шорты, одёрнула лёгкую кофточку и поёжилась от вечерней прохлады...