- Ишшо чего! – бурно возмутился отец. Быстро шагнул, оттолкнул Прасковью в сторону и отобрал у нее ковшик. – Удумала! И так, гляди, поляжем от засухи! Капли стекали с рубашки Прасковьи на пол. Глаза пылали огнем: ведь не для себя старается, для всех! Три долгих летних месяца 1533 года на Рязанщине не было ни одного дождя. Обмелели реки, опустели колодцы, люди изнывали от жажды. Вот тогда и вспомнила Прасковья, чему бабка учила – как вызывать небесную влагу… Топот босых ног возвестил о том, что бежит кто-то по лестнице...

Солнце, уже набравшее силу к полудню, щедро заливало золотом июльское поле. Теплый ветер гулял меж колосьев, набегал волнами, и от этого все вокруг — и рожь, и клевер у межи, и осока в придорожной канаве — шелестело непрерывно, будто переговаривалось на своем, понятном лишь земле, языке. По меже, едва заметной тропинкой, торопливо шагала Прасковья. От быстрой ходьбы щеки ее порозовели, на лбу выступили мелкие капельки пота. Длинная, цвета спелой пшеницы, прядь волос выбилась из-под выцветшей ситцевой косынки и развивалась на ветру, касаясь загорелой кожи шеи...