— И ты, Анна, конечно, не поймешь, каково это — нести в себе кровь настоящих аристократов, — голос Элеоноры Генриховны звенел, как дорогой хрусталь, который она в этот момент изящно держала в унизанных перстнями пальцах. — Твои предки, уж прости за прямоту, наверняка пахали землю где-нибудь в глухой губернии, пока мои блистали на императорских балах в Санкт-Петербурге. Анна тихо вздохнула, аккуратно промокнув губы льняной салфеткой. Она посмотрела на своего мужа, Павла, который с преувеличенным интересом ковырял вилкой запеченную утку, лишь бы не встречаться взглядом ни с матерью, ни с женой...