Утро не принесло облегчения. Оно не ворвалось в спальню солнечной вспышкой, а подползло, как тяжёлая серая вата, сползая с холмов на вязкую воду Босфора и окутывая особняк Зиягилей тугим саваном. Бихтер открыла глаза задолго до будильника. На самом деле, сна не было. Всю ночь тело лежало неподвижно, а слух, натянутый до предела, ловил каждый шорох за стеной, каждый приглушённый звук, будто кто-то терзал струну, готовую лопнуть. Теперь за стеной стояла тишина. Эта тишина оказалась страшнее любых стонов...