Густой шлейф тошнотворно-сладкого аромата обрушился на Елизавету Петровну, едва она шагнула на собственную кухню. Дешевые нотки жженой карамели и приторной ванили, казалось, намертво пропитали портьеры, винтажные обои и даже памятную льняную скатерть на столе. Бывший завуч с сорокалетним стажем, всегда державшая осанку и следившая за безупречностью своей седой укладки, недовольно поджала губы. Строгая дисциплина и тотальный порядок давно стали для нее не прихотью, а спасательным кругом в житейском море...