Катя постоянно смеялась над свекровкиной печью. Дескать, рухлядь, пещерный век. Говорила, что этой закопченной громадине самое место не в избе, а на свалке за околицей. А через неделю она сидела перед этой печкой на коленях, дула на тонкие щепки и почти вслух просила: занимайся, ну занимайся же ты. Но это через неделю. А пока же было так. Стоял конец ноября, и Катя с Глебом приехали в Струково. Катя всю дорогу смотрела в мутное окно на черные поля и думала: – Тоска-то какая… И как тут вообще живут люди? Тридцать километров от города, а как будто на триста лет назад перенесло...

– В Турцию еду с пацанами, – Борис поднял шампур, как рюмку. – А ты, мать, своё отгуляла. Эдик заржал первым, на весь Колянов двор. Колян хмыкнул в кулак, дым от мангала потянуло на стол, и на языке у меня осела горечь подгоревшего лука. Своё отгуляла. Это он про санаторий. В прошлом году профсоюз дал мне путёвку в Кисловодск, двенадцать дней, доплатила я четырнадцать тысяч и каждое утро к семи шла на процедуры лечить спину. Для Бориса это и был мой курорт. А его курорты я считала сама. Я товаровед, у меня всё сходится до рубля или не сходится вообще...