Мирон думал, что самое страшное — это когда сын смотрит на тебя как на врага. Но оказалось, что есть вещи и похуже. В покосившейся лесной землянке, среди отсыревших стен, он держал в руках пожелтевшие листы, от которых пахло не только плесенью, но и чужой кровью. Эти бумаги могли уничтожить настоящего предателя — того, кто ходил сейчас в чистеньком плаще и сладко улыбался людям. Но они же могли стоить жизни и ему, и Гришке. А где-то рядом уже крался человек, готовый убить за старые тайны. И спасение...

Они проехали на «Тигре» ещё несколько километров по петляющей грунтовой дороге. Двигатель тяжелой машины работал ровно, фары выхватывали из предрассветной темноты разбитую колею, которая вилась между холмов. В салоне царило тяжелое, гнетущее молчание. Рубцова, сжимая руль побелевшими от напряжения пальцами, лихорадочно соображала, ища выход из безвыходной ситуации. Свиридов, устроившийся сзади с пистолетом наизготовку, время от времени бросал короткие, резкие команды: «Левее», «Прибавь», «Притормози»...