Сухой апрель. С конца марта ни одного дождя, и над дальней поскотиной за Лыковом с обеда тянулся низкий серый дым. Галина Ерохина зачерпнула из банки гусиного жира и растёрла его по рукам, до самых запястий. Кожа на костяшках за зиму потрескалась, и без жира вечерняя дойка отдавалась в каждой трещине. Банка стояла на подоконнике у двери, рядом с будильником, у которого давно отлетела кнопка звонка, и Иван всё грозился её припаять. Соседка Римма стояла у своего плетня и глядела туда же, на дым. — Мохово жгут! — крикнула она через улицу...