Рома дослушал меня до конца и ни разу не перебил. Всё это время он возился с зажигалкой: ставил её торчком на стол, она падала, он ставил снова. Я говорила то, что двадцать минут проговаривала про себя в маршрутке. Миша не добрал баллов на бюджет и учится теперь платно. Первый семестр мы закрыли тем, что откладывали ему с девятого класса, а второй закрывать нечем. Максиму на заводе с лета урезали премию. Мы посидели, посчитали, и другого выхода, кроме бабушкиной квартиры, не нашли. — Вариантов два, Ром, — сказала я...

— Открой, Люда. Я же вижу, что у тебя свет горит. — Свет горит, а меня нет дома. Говори через дверь, Виктор. — Про квартиру через дверь не говорят. Тут сквозняк, я мокрый до нитки. Открой по-человечески. Людмила стояла в прихожей и держала ладонь на холодном железе двери. В глазок он выглядел маленьким и кривым, как отражение в ложке: серая куртка, красный нос, вязаная шапка, из-под которой торчали седые клочья. Три года она его не видела. Три года и один месяц, если считать точно, а она считала...