Из всех мест в заводском клубе Снежана выбрала самое тихое: за колонной, у самого выхода. Отсюда не видно сцены, зато дверь рядом. Можно уйти, и никто не заметит. На сцене ВИА «Рассвет» доигрывал быструю. Барабанщик колотил так, что пол вздрагивал под подошвами, бас-гитарист притоптывал одной ногой, а зал двигался, покачивался, хохотал. Пахло духами, лаком для волос и чем-то горячим от софитов. Весь посёлок, казалось, умещался в этом зале. Снежана жила здесь неделю. Семь дней от вокзала, через проходную, через бельевой склад, через отдел кадров с фикусом на подоконнике...

— Андрей, ты слышишь, что я говорю? Она выставила меня за дверь! Как собаку, прямо на мороз! — голос в трубке срывался на визг, слова перекрывали друг друга. — Мам, я на совещании. Не могу сейчас, — голос сына звучал глухо и раздраженно, будто он говорил через вату. — Какое совещание, Андрей! Она забрала мои ключи! Я в тапках стою в подъезде! Ты слышишь меня вообще? Трубка молчала. Не совсем молчала, там было что-то, какой-то далекий шум, чьи-то приглушенные голоса, может, кашель, может, скрип стула, и именно этот фоновый шум бесил Галину Петровну больше всего...