— Своё отняньчила, теперь ты сиди! Я за всеми свой век отходила, устала. Валентина Петровна сказала это, стягивая в прихожей туфли, и туфли эти — новые, лаковые, с пряжкой — она поставила носами к стене, ровненько, как ставят у себя дома. Таня стояла с телефоном в руке: на экране висел незакрытый рабочий чат, там её ждали к двум на созвон. Это была её квартира. Её и Кости. Двушка в Реутове, которую они брали в ипотеку четыре года назад, и первый взнос — миллион двести — Таня внесла со своих, с продажи комнаты в общаге, доставшейся от отца...

Сразу главное, мужики: я шофёр. Сорок первый год за баранкой, из них тридцать - по одним и тем же районным дорогам. Молоковоз, хлебовозка, потом бортовой - я эти трассы знаю так, как вы свою квартиру в темноте не знаете. Каждую яму, каждый просевший мостик, каждый знак, который лет двадцать как выцвел до белого. И я вам ответственно заявляю: самое страшное на дороге - это не гололёд. Не туман. Не пьяный навстречу. Самое страшное - это жара. Самый зной, июль, за сорок, когда асфальт впереди плывёт и над ним дрожит воздух...