Варя ненавидела ежегодные медосмотры. Не боялась, не стеснялась – именно ненавидела, тем ровным, тупым раздражением, с каким люди ненавидят очереди в почтовых отделениях. Всё в этих медосмотрах было притворным: притворные врачи, которые смотрели на тебя три секунды и спрашивали “жалобы есть?” уже не глядя; притворные пациенты, которые одинаково отвечали “нет”; притворные печати, которыми хлопали по картам, будто от этого что-то зависело. Все понимали, что это формальность для допуска к работе, и понимали одинаково хорошо – и врачи, и те, кто стоял перед ними...

— Аня, открой сумку. Покажи всем, что там лежит, и закончим этот разговор. Если тебе нечего скрывать, чего ты упираешься? Я смотрела на мужа и не могла поверить, что он произносит эти слова. Мы находились в квартире его матери, отмечали её шестьдесят восьмой день рождения, и ещё двадцать минут назад всё было совершенно нормально. Гости сидели за праздничным столом, обсуждали дачные дела, хвалили мой салат и спорили, какой торт вкуснее. А теперь девять человек стояли в прихожей и смотрели на мою сумку...