Она стригла ногти над раковиной, коротко, почти под корень, потому что длинные мешали работать. Ногти щёлкали о фаянс и падали в слив, и этот звук был таким привычным, что никто в квартире его не замечал. Кроме Артёма. Ему было двадцать четыре, и он жил отдельно уже третий год. Но каждое воскресенье приезжал к матери, и каждое воскресенье видел одно и то же: руки в трещинах от моющих средств, волосы, убранные в тугой хвост резинкой за двенадцать рублей, и тапочки со стоптанными задниками, которые она носила, кажется, с тех пор, как младшая пошла в школу...