— А ничего, что ты в этот день пузо в Анталии грел? Серый почтовый конверт обжёг пальцы. Даша смотрела на плотную бумагу с синей печатью, и строчки прыгали перед глазами. Судебная повестка. В качестве ответчика. Иск о разделе совместно нажитого долга. Она присела на край прихожей, забыв снять плащ. Десять лет брака с Ильёй закончились полгода назад. Тяжело, грязно, с взаимными упрёками. Муж тогда внезапно решил, что семейный быт тянет его на дно. Заявил, что создан для больших свершений. Квартиру он оставил ей...

Конверт был обычный. Белый, почтовый, без марки. Угол чуть замят, будто его долго носили в сумке. Галина взяла его двумя руками и почему-то поднесла к лицу. Бумага пахла чужими духами, сладковатыми, с нотой ландыша. Так пахнет в поликлиниках, в регистратуре, где сидят женщины определённого возраста. – Это от Григория Павловича, – сказала женщина в дверях. – Он просил передать. Но не сразу. Женщину звали Римма. Она стояла в прихожей, не разуваясь, в бежевом пальто и с сумкой через плечо, и смотрела на Галину так, будто извинялась за что-то, чего ещё не произнесла вслух...