В четвёртом классе Наташа Кирсанова ещё не умела отличать смешное от жестокого. Её любили взрослые. Учительница называла её Наташенькой, девочки хотели сидеть с ней за одной партой, мальчики то дразнили, то пытались носить её портфель. У Наташи были ровные косы, красивое пальто, пенал с блестящими наклейками и отец, который мог появиться в школе посреди дня, если дочь забыла форму на физкультуру или сказала утром, что у неё болит горло. Отец был большой, широкоплечий, с быстрым сердитым взглядом...

Вера Семёновна всю жизнь умела быть удобной. Сначала дочерью. Потом женой. Потом матерью. Она не называла это удобством, конечно. Она говорила: «Так надо». Или: «Главное, чтобы дома было спокойно». Или: «У мужчин работа тяжёлая, им тоже непросто». Муж её, Виктор Павлович, преподавал в вузе. Был человеком заметным: умел говорить с кафедры так, что аудитория замолкала, носил костюмы, знал нужных людей, иногда печатался в журналах, где Вера Семёновна не понимала половины слов, но всё равно складывала вырезки в папку...