Стоишь в очереди к терапевту. Вдруг сзади: «Кто крайний?». И хотя мы интуитивно понимаем, что человек просто хочет узнать, за кем ему встать, лингвистически подкованная часть мозга тихонько возмущается: «Ну, блин, как же так? Ведь по-русски нужно спрашивать «Кто последний?». Почему мы так говорим? Почему «крайний» прочно закрепилось в лексиконе, хотя с точки зрения литературных норм это слово здесь совершенно не к месту? Один из самых распространенных мифов – это убеждение, что слово «последний» обязательно несет в себе негативную окраску...

— За кем я крайняя? — За мной будете… Мы разговариваем так, будто каждое слово может что-то испортить. Нужно сказать правильно, чтобы не навредить. У меня ощущение, что язык превратился в систему осторожностей, когда приходится постоянно выбирать, говорить как думаешь или говорить так, чтобы «ничего не случилось». Человек идёт в магазин и спрашивает: «Вы крайний?» Боится слова «последний», потому что оно якобы притягивает финал, конец, какой-то фатальный исход. Логики ноль, зато страха — целый вагон...