За девять дней до свадьбы сын моего жениха сказал мне: — Отдай Тайгу обратно. Он произнёс это негромко, глядя куда-то мимо меня, в стену. Мы стояли в коридоре. На тумбочке лежала стопка приглашений, из спальни виднелся чехол с моим платьем, а с кухни доносился голос Сергея — он с кем-то обсуждал рассадку гостей. И только Тимофей — одиннадцать лет, худой, сутулый, в растянутой домашней футболке — стоял передо мной с таким лицом, будто в доме кто-то умер. Тайга — это овчарка. Точнее, помесь овчарки с кем-то ещё, полугодовалая, нескладная, с лапами не по размеру...

Слезы у четырехлетнего Тимофея не просто текли по щекам, а буквально вязли в ямочках на подбородке, скапливались в уголках губ. Мальчик, захлебываясь собственным плачем, растирал их по лицу кулачками. Он сидел на ковре в центре комнаты, окруженный россыпью ярких деталей конструктора, которые, видимо, перестали его интересовать, и выл на одной ноте, тонкой и пронзительной, которая била по ушам хуже любого медицинского сверла. Лиза с растрепанным пучком волос, который она закрутила на скорую руку...