— Ты хоть понимаешь, что выходишь замуж за «Людкиного мужа»? — усмехнулся старый осветитель Саратовского театра, глядя на сияющую Людмилу Зорину. Она лишь гордо вскинула подбородок, усыпанный редкими веснушками. В 1962 году это прозвище казалось ей пустым звуком, эхом провинциальной зависти. Она была звездой, на которую ходили целыми заводами, а он — лишь долговязый, немного нескладный юноша с упрямым взглядом, играющий третий план. Но Людмила уже тогда видела в его зрачках ту самую опасную, темную воду, которая однажды утащит на дно и его самого, и всех, кто рискнет плыть рядом...