Зададимся вопросом, который, при всей своей кажущейся несерьезности, при всей своей намеренной, почти вызывающей профанации высокого философского стиля, уводит нас в самые глубины осмысления природы трагического в эпоху, утратившую всякий пиетет перед трагедией: что, собственно, совершается с самим понятием судьбы, рока, фатума — этих краеугольных камней нуарного миросозерцания, — когда они переносятся из мрачного, залитого дождем мегаполиса 1940-х годов в нарочито примитивный, «вырезанный из бумаги»,...