— Ты мне не дочь, чтобы я тебе помогала, — процедила Нина Петровна, отодвигая от себя пакет с тяжелыми банками домашнего лечо, которые я с таким трудом тащила через весь город. Её слова прозвучали сухо, как сухие осенние ветки под подошвой, звеняще и безжалостно. На кухне пахло свежезаваренным чаем с чабрецом и старой мебелью — смесью уюта и глухого, непробиваемого эгоизма. Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный плотный комок. Этот комок потом долго рассасывался вечерами, пока муж,...