В СССР имя Пьера Ришара знали даже те, кто в кино ходил редко. Его герой мог появиться на экране — и в комнате сразу становилось легче: как будто кто-то включил не просто комедию, а безопасный режим жизни, где можно смеяться, не оглядываясь. И на этом фоне звучит парадокс: во Франции Ришар — фигура важная, но далеко не “каждый француз” будет вспоминать его так же автоматически, как советский зритель. Почему так получилось, что французский комик стал “нашим” почти сильнее, чем “их”? Тут сошлись сразу...