В ту ночь у тракта поднялся такой снег, что дорога исчезла уже в двух шагах от калитки. Серафима Ивановна сидела у печи, чистила картошку и прислушивалась к ветру. Дом потрескивал, ставни дрожали, а в сенях лениво позванивал медный колокольчик, который Степан повесил ещё до своей смерти. — Не ходи смотреть, — сказал бы он, если бы был жив. — Кому надо, тот сам постучит. Серафима всё равно пошла. Вдруг застрял кто-нибудь с лошадью. Она накинула шерстяную шаль, взяла фонарь и приоткрыла дверь. Снег ударил в лицо...