В глазах плавала серая муть, воздуха не хватало. Андрей попытался вздохнуть, но раздавленные ребра отозвались острой болью. На груди будто лежала бетонная плита, не давая шевельнуться. Так и есть – вспомнил он. Стена. На него рухнула стена. Еще где-то тут был стол, на котором Анютка только что разложила салфетки для завтрака. Кажется, он сломался, но толстая деревянная столешница защитила Андрея, поэтому, наверное, он еще был жив. Но, видно, ненадолго. Ни рук, ни ног он не чуял, и, пытаясь судорожно втянуть воздух, все сильнее задыхался...

Нож шел по шпагату медленно, без звука, будто резал не бечевку, а масло. Гордей держал сверток на коленях, локти прижаты к телу, лезвие двигалось от себя, короткими ровными ходами, как при разрезе по средней линии. Шпагат разошелся. Из серой бумаги выпал ремень, часы с остановившимися стрелками и паспорт с загнутым углом. — Вельмяков, ты чего там колупаешься? — Прапорщик у ворот качнулся с носка на пятку. — Автобус в 12 отходит, потом до города только пешком. Гордей сложил нож, спрятал в карман. Поднялся...