Осень 1936 года, Ленинград. Ветер с Невы, мокрая брусчатка, лужи цвета крепкого чая. У Финляндского вокзала стоит машина, у которой нет ни рельсов под колёсами, ни привычного трамвайного грохота. Две штанги упираются в провода над головой, водитель ждёт сигнала, а прохожие заглядывают в окна с тем любопытством, с каким смотрят на всё новое и слегка недоверчиво. Город, который жил на рельсах дольше и плотнее, чем любой другой в стране, в этот день получил второй электрический характер. Тихо, без фанфар, без перекрытия проспектов, на пять километров и восемьсот метров...

На одном старом горном объекте мне как-то показали выработку, которую законсервировали еще несколько десятилетий назад. Руда никуда не делась. Запасы остались в недрах, цена металла за эти годы успела несколько раз взлететь, а потом рухнуть. На первый взгляд ситуация кажется издевательской: металл дорогой, месторождение известно, зачем держать его под землей? Потому что руда, пока она лежит под землей, почти ничего не стоит владельцу. Настоящие деньги начинаются после первой тонны, которую надо поднять на поверхность...