Она стояла на пороге его новой жизни, сжимая в руке коробку с тортом «Птичье молоко» — тем самым, который он когда-то называл «вкусом нашего первого свидания». За дверью смеялись. Детский смех, женский, и его, родной до боли, бас. А ведь он клялся, что просто ушел, чтобы «побыть одному». В тот момент семнадцатилетняя Аня поняла: папа изменил маме не просто с другой женщиной. Он променял их мир на чужой, где для них с матерью больше не было места. И торт в ее руках вдруг стал невыносимо тяжелым, как надгробный камень на могиле их семьи...