Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

Июль, вторая половина смены, до конца пролёта оставалось шесть колонн. После обеда краска пошла тяжело: факел рвало, на полке двутавра вместо ровного слоя оставались полосы. Воду взяли из той же канистры, которой промывают аппарат. Прораб узнал через два дня — когда технолог подрядчика спросил, сколько именно долили. Не ответил никто: лили, пока не пошло. Проходов при этом сделали столько же, сколько накануне, и по всем записям день выглядел обычным. Разбавить водную огнезащитную краску техописание не запрещает...