Чемодан у него был новый. Дорогой, кожаный, совсем не похожий на тот потрепанный баул, с которым он уходил от меня два года назад, бормоча что-то про «кризис смыслов» и «настоящую искру». Искра, видимо, погасла, а смыслы обнулились, раз Андрей стоял на моем коврике в среду вечером, пряча глаза за букетом пожухлых хризантем. — Оля, я всё понял, — сказал он, и голос его предательски дрогнул. — Там всё было не то. Искусственное какое-то. А здесь — дом. Я смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме легкой досады...