До отправления оставалось меньше получаса, а Алевтина всё не шла на перрон. На другом конце пластиковой скамейки лежала тёмно-синяя сумка, и почему-то именно она не давала ей сесть в поезд. У ларька пахло горячим тестом и старым маслом. Колесо чемодана скребло по плитке всякий раз, когда она двигала его ногой. Табло щёлкало сверху сухо, будто торопило не поезда, а людей. Алевтина приехала слишком рано. В комнату, которую она сняла у чужой старухи, всё равно нельзя было приехать правильно. Хоть утром, хоть ночью...