Гусеничный трак лёг в ладонь тяжелее, чем должен весить пластик. За этой деталью — двадцать минут, механик-водитель и танк, который должен встать в колонну. Или не встать. Трак я снял с литника последним. Он лежал в ладони — рифлёный, аккуратный, невесомый. Но пальцы почему-то не хотели класть его обратно на стол. Они помнили что-то другое. Что-то тяжёлое, ледяное, с острыми краями, от которых перчатка рвётся в первый же час работы. Пластик стал сталью. Стол — мёрзлой землёй. Лампа на гибкой ножке обернулась фонарём «летучая мышь», подвешенным на проволоке к буксирному крюку...