До сорокового дня оставалась неделя, но я уже потеряла счёт времени. Каждое утро просыпалась с одной и той же мыслью: «Серёжи больше нет». И сразу следом — тяжесть в груди, от которой не спасали ни слёзы, ни молитвы, ни попытки занять себя домашними делами...

Ира отклеивала со дна новых стаканов ценники — тонкие, в мелкую грань, шесть штук, по акции, но всё равно неудобно; клей тянулся серой ниткой и оставался на подушечках пальцев. Она катала эти катышки, слушала, как за спиной Андрей открывает и закрывает холодильник, и знала, что он сейчас скажет...