В папиной квартире сестра первым делом открыла окно. — Духота, — сказала она. Был ноябрь. Я стояла посреди комнаты в пальто, с пакетом поминальных пирогов, и смотрела, как ветер поднимает тюль над батареей. — Закрой. Цветы замёрзнут. Лида повернулась к подоконнику. Папины фиалки стояли в два ряда, каждая в отдельном блюдце. — Заберёшь их? — Заберу. Она прикрыла створку, оставив узкую щель. Даже в этом мне почудилась её давняя неприязнь: обязательно сделать не так, как сделал бы отец. Он не любил открытых окон...