— Мой сынок голодненький! Живо готовь ужин! — скомандовала Тамара Васильевна, едва я успела переступить порог собственной квартиры, закрыть за собой дверь и стянуть с правой ноги сапог. Я даже пальто не сняла. Просто замерла в коридоре с одним сапогом в руке. В нос ударил густой аромат чужого сладкого парфюма, который намертво перебил привычный запах моего дома. На часах было начало восьмого вечера пятницы. Всю неделю я закрывала сложный квартальный отчет, спала по пять часов и питалась крепким кофе...

— Ты считаешь куски для родной матери? — ахнул муж, картинно всплеснув руками так, словно перед ним стояла не собственная жена, а по меньшей мере святотатец, осквернивший фамильный алтарь. — Я считаю деньги, которые мы могли бы отложить на ипотеку, — отрезала Ольга. Ее голос прозвучал неестественно сухо, без единой слезинки, хотя внутри все клокотало и дрожало от многомесячной, въевшейся под кожу усталости. Ольга стояла посреди их крошечной съемной кухни, на которой двум взрослым людям было тесно даже разойтись боком, и с холодной яростью смотрела на Вадима...