На первом курсе института мое эссе по этому бессмертному произведению начиналось примерно так: «… В юности ты читаешь его, как роман о любви. Позже начинаешь ценить сатиру и смелость описания реальностей того времени, а ещё через несколько лет дорастаешь, наконец, до сути и понимаешь всю глубину этого произведения». Дальше я пространно рассуждала на тему мотивов и стремлений Мастера, феномен вечной и жертвенной любви, осуждала Понтия Пилата и противопоставляла Иешуа Иисусу. Возвращая мне тетрадь, профессор сказала, что до сути я пока не доросла, а произведение нужно было выбрать попроще...

Практически каждый, кто читал «Мастера и Маргариту», уверен: трагедия Понтия Пилата начинается в тот момент, когда он отправляет Иешуа на казнь. Принято считать, что Пилат струсил. Именно поэтому позже он две тысячи лет мучается на каменистой площадке под луной, а слова Иешуа о том, что «трусость — один из самых страшных пороков», обычно воспринимаются как нравственный приговор прокуратору. Но если внимательно перечитать роман, возникает ощущение, что Булгаков рассказывает гораздо более сложную историю...