Мармеладов не ищет радости в стакане. Напротив, он ищет страдания. Его оправдание парадоксально: он пьет, чтобы «вдвое более страдать». Хватаясь за рюмку, он словно возводит свое унижение в культ. Он твердит, что ему «некуда больше идти», и эта безысходность становится его главным алиби. Мол, посмотрите на меня, я свинья, я образ звериный, но я чувствую свою вину так остро, что только хмель позволяет вынести этот груз. Глядя на него, понимаешь, что его пьянство — это своеобразная форма самобичевания, попытка дойти до самого дна, чтобы оттуда, из грязи, воззвать к небесам. Размышляя над тем, чем...