Июль 1980 года. Москва стоит в очереди. Не за хлебом, не за колбасой — за возможностью проститься. На два коротких некролога в газетах. На горсть официальных слов. На похороны человека, которого официально словно не существовало. Пришло 110 тысяч человек. Это не опечатка и не преувеличение. Сто десять тысяч. В стране, где о нём нельзя было печатать книг, где концерты запрещали, где пластинки не выпускали, — люди стояли в жаре, часами, чтобы просто пройти мимо гроба. Но вот что интересно. Пока он был жив — в театральных кругах его почти ненавидели...